Расшифрованная жизнь. Мой геном, моя жизнь - Крейг Вентер

Даже в зоне боевых действий любопытство часто оказывается сильнее страха. Побережье Вьетнама необычайно красиво, в маленьких бухточках, среди скал к самой воде спускается буйная растительность. Рядом с пляжем часто можно увидеть деревянные пагоды – ступенчатые пирамидальные строения, служащие местом поклонения или усыпальницами, обычно украшенные красивой резьбой. Мы хотели осмотреть все укромные уголки под Обезьяньей горой. Отправляясь в короткие походы, мои ребята брали свои M16. Не раз на фоне безмятежного пейзажа гремели выстрелы вьетконговцев. Морские пехотинцы вели ответный огонь, и мы стремительно уходили прочь, стараясь затаиться в нашей стеклопластиковой лодке.

Отмучившись во Вьетнаме шесть месяцев, я заслужил право на свой первый отпуск. Я много читал о красотах Австралии и потому выбрал Сидней. Вырваться из зоны войны и всего через несколько часов оказаться в нормальной обстановке, сидя с чашкой кофе в отеле и слушая по радио знакомые шлягеры одной из популярных американских рок-групп, – от всего этого голова просто шла кругом. Мне казалось, что я вышел из машины времени. Первым же утром я отправился на пляж. Не успел я пройти и двух кварталов, как увидел симпатичную девушку, идущую мне навстречу с двумя пакетами продуктов. Когда я проходил мимо, она уронила пакеты, и их содержимое вывалилось на тротуар. Помогая ей собрать все это, я спросил, где самый лучший пляж для серфинга. Примерно в полумили отсюда – пляж Бронте, ответила она, добавив, что ее зовут Барбара. Мы еще немножко поболтали, а потом я отправился на море. Но, похоже, мы друг другу понравились, и Барбара дала мне свой номер телефона.

В тот день были очень большие волны, и мало кто отваживался на них покататься. Но я накопил во Вьетнаме огромный опыт серфинга и даже пятиметровые волны меня не пугали. Наслаждаясь морем, я вдруг заметил толпу на пляже. Люди с тревогой указывали на что-то, недалеко от меня: там девушка боролась с сильным течением. Я подплыл к ней и помог ей выбраться на берег. Ребята-спасатели поражались, что американец не только плавал на их пляже в такие волны, но еще и спас тонущего человека. Они пригласили меня в свой клуб и сделали почетным членом. В тот вечер я вместе с ними на полную катушку отрывался в местных барах. А потом позвонил Барбаре, с которой познакомился на улице. Мы встретились той же ночью и оставались вместе до конца недели. Когда настало время возвращаться во Вьетнам, мы договорились увидеться снова, а пока переписываться. Через три месяца мне был положен второй отпуск, и по совету одного их наших врачей я поехал в Гонконг. Чтобы сделать мне сюрприз, он забронировал номер люкс в отеле «Пенинсула», где должна была остановиться и Барбара по пути в Европу. Встретив меня в отеле, она была потрясена роскошным номером, который обслуживали аж три человека!

Во Вьетнаме мне не на что было тратить деньги, кроме как на выпивку и травку, поэтому я решил сорить деньгами, и мы целыми днями шлялись по магазинам, сидели в ресторанах или – валялись в постели. Неделя пролетела быстро, и в конце отпуска мне уже совсем не хотелось возвращаться на войну во Вьетнам. С Барбарой мы договорились встретиться в Лондоне после окончания моей армейской службы.

Вернувшись в Дананг абсолютным пацифистом, я был полон решимости работать только ради спасения человеческих жизней, а не убийства. Многие санитары думали как и я, пока мы не оказались втянутыми в боевые действия. Было ясно, что госпиталь будет захвачен в результате широкомасштабной операции вьетнамцев, названной потом наступлением Тет (Тет – новогодний праздник по лунному календарю, который отмечается во Вьетнаме в течение недели). Операция началась ранним утром 30 января 1968 года. Вскоре ситуация стала настолько серьезной, что из Дананга эвакуировали медсестер, а морпехи обратились к санитарам с предложением вооружиться и помочь отразить наступление.

Госпиталь практически постоянно обстреливали, и хотя я морально был готов стрелять из своей винтовки M16, дабы не стать одним из 50 тысяч молодых людей, погибших во Вьетнаме, мне ни разу не пришлось этого делать – я, как и все мои коллеги, помогал в те страшные дни выжить тысячам гибнущих солдат. Тетское наступление изменило общественное мнение в Америке, да и меня тоже. Я узнал намного больше, чем нужно знать 21-летнему юноше: как определить, кому помощь нужна первому, как отличить тех, кого еще можно спасти, от тех, кому уже ничем не поможешь, как облегчить предсмертные страдания. Я проходил обучение в университете не жизни, а смерти, а смерть – это очень авторитетный учитель.

Три последних месяца службы были особенно тяжелы. Однажды я оказывал помощь одному морпеху моего возраста, который умудрился при возвращении домой получить по пути в аэропорт смертельное ранение из снайперской винтовки. Еще я очень хорошо помню один вечер на авиабазе. Мы с друзьями провели целый день на паруснике в море, а вечером, накурившись травки и расслабившись, валялись на спине, – и вдруг поблизости начали рваться ракеты. Вместо того, чтобы стремглав броситься в убежище, мы замерли, загипнотизированные невероятным психоделическим световым шоу, которое очень было похоже на сцену из фильма Копполы «Апокалипсис сегодня». На следующее утро, вспомнив о прошлой ночи, я понял, что если хочу остаться в живых и не погибнуть в Дананге, стоит вести себя разумнее. Больше я ни разу не курил марихуану во Вьетнаме и выпивал лишь изредка.

Наконец настала и моя очередь попрощаться с коллегами и лететь домой. Небронированный самолет был абсолютно беззащитен. Летая на вертолетах медицинской авиации для эвакуации раненых, мы научились сидеть на касках, чтобы уберечь задницы от осколков снарядов, но в том моем самолете не было и касок.

В целях безопасности все взлеты и посадки планировалось совершать ночью, но из-за вспышек разрывов все равно было очень страшно. Однако, несмотря на эти вспышки и ужасную тесноту, никто не жаловался. Когда мы вышли из зоны действия снайперов, по самолету прокатился вздох облегчения. Теперь мы знали наверняка – нам удалось выжить! Меня переполняли разные чувства: я испытывал и облегчение, и тревогу по поводу будущего. Так много всего произошло, столь многое изменилось. И теперь я возвращался домой, где меня ждала совсем другая жизнь.

Я получил жизнь себе в подарок. Я видел, как погибали или получали немыслимые увечья тысячи моих одногодков. Я не чувствовал своей вины, что выжил, но хотел что-то сделать в жизни в память о тех, кому не повезло. Я снова стал хозяином своей судьбы.

С каждым часом гражданка становилась все ближе: сначала мы добрались до Японии, потом до Гуама, Гавайев, Аляски, Сиэтла, авиабазы Тревис в Северной Калифорнии, и, наконец, – до базы ВВС недалеко от Лос-Анджелеса. На каждом этапе перелета мне становилось все больше не по себе. Когда мы, наконец, приземлились, я слегка взбодрился, а некоторые из моих попутчиков, сойдя с трапа самолета, встали на колени и поцеловали землю. Нас не приветствовал духовой оркестр, не было флагов, но большинство вернувшихся солдат тут же окружили встречающие родственники и друзья. Меня никто не встречал. Вернувшись в Америку, я почувствовал себя ужасно одиноким.

Два дня в казарме, и моя армейская служба закончилась. Последний приказ гласил: «Уволен с действительной воинской службы и переведен в запас ВМС». Это было 29 августа 1968 года. На моем счету в банке лежали 2800 долларов, большая часть моей сэкономленной за год зарплаты. Кроме того, я получил серьезные медицинские навыки и три медали – «За примерную действительную службу», «За службу во Вьетнаме» и «Бронзовую Звезду» за отвагу, а также медаль «За участие в военных действиях во Вьетнаме» – свидетельство почетной отставки. Но самое главное, что у меня было, – это жизнь. Я взял свой вещмешок и сел на самолет до Сан-Франциско.

Жизнь в Америке продолжалась так, как будто не было никакой войны, но для меня это была уже совсем другая страна. Родной дом казался мне теперь пустым и незнакомым. Трое из четырех детей уехали из семьи, и настало время моего младшего брата Кейта. Отец наконец-то закончил выплачивать кредит за свое партнерство в «Джон Форбс», ставшей крупной аудиторской фирмой на Западном побережье. Впервые в жизни у него появились свободные деньги и время для Кейта, поэтому они часто играли вместе в гольф. Мой отец водил «кадиллак», которым он очень гордился, и был полноправным членом загородного клуба «Грин Хиллз». И, конечно же, родители решили отпраздновать мое возвращение из Вьетнама именно в этом клубе.

Вернувшись прямиком из «университета смерти», я чувствовал себя там отвратительно. За ужином я чуть было не психанул, когда эти республиканские жирные коты, выпивая и куря сигары, разглагольствовали о том, как, должно быть, здорово – отстреливать коммунистов, этих узкоглазых вьетконговцев и тупых северо-вьетнамских желтых обезьян. Нашим солдатам же было намного проще убивать мужчин, женщин и детей, бросая мертвых буйволов в колодцы и отравляя таким образом питьевую воду для местных жителей. Мне хотелось кричать о бесконечных жертвах среди гражданского населения, рассказывать о тысячах молодых людей, которые получили увечья или погибли – а во имя чего? Только чтобы доказать врагам, что мы не просто готовы, а сгораем от желания принести в жертву наших парней. Я покинул вечеринку, сославшись на трудности с акклиматизацией после долгого перелета, и пошел домой.